Полосатая экспансия: почему азиатские пчёлы захватывают Южный Урал
Молодая пчелиная семья из Узбекистана стоит вдвое дешевле местной. Но вместе с ней в улей приходит беда.
Фото: Людмила Ковалева (архив «Южноуральской панорамы»)
Сегодня, 16 апреля, медиахолдинг «Гранада Пресс» провёл очную пресс-конференцию, посвящённую проблеме завоза узбекских пчёл на Южный Урал. Почему уральские пчеловоды бьют тревогу из-за дешёвых азиатских пчелопакетов? Чем южная пчела так опасна для местных пасек и почему её называют «генетическим мусором»?
Пчеловодство — занятие многогранное.
Для одних оно ассоциируется с дедушкиным хобби и баночкой мёда к чаю, для других — это стратегическая отрасль, на которой держится продовольственная безопасность страны. Факты говорят сами за себя: медоносная пчела, опыляя сельхозкультуры, повышает урожайность на 30–40%. Без неё ни подсолнечник, ни гречиха, ни рядовые дачные сады не дадут нормального урожая.
Однако сегодня пчеловодство переживает далеко не лучшие времена. Тревожные цифры на пресс-конференции озвучили ведущие эксперты Урала: председатель Союза пчеловодов России по Свердловской области Сергей Охапкин, его челябинский коллега Сергей Корсканов и член Союза промышленных пчеловодов России Василий Егоров.
Южная натура против уральской закалки
Главная беда импортных «узбеков» — их южная натура, которая катастрофически не совпадает с уральскими реалиями. Разница в зимовке колоссальная: пока южноуральская медоносная пчела спит 5 месяцев, её азиатская коллега находится в спячке всего две недели. Привезённая в наш климат, она просто не выживает или даёт колоссальный отход.
Василий Егоров рубанул с плеча, назвав вещи своими именами. Массовый завоз узбекских пчелопакетов, по его словам, — это не помощь отрасли, а её медленное убийство.
«То, что сюда сейчас завозят, — это генетический мусор и откровенная гниль. Они просто ставят крест на всей нашей многолетней селекционной работе», — сказал пчеловод-профессионал.
Карантин, которого нет
Ситуацию усугубляет практически полное отсутствие контроля. Пчёл распродают прямо с колёс, они даже не доезжают до карантинных зон. По словам заместителя руководителя по ветеринарии Уральского межрегионального управления Россельхознадзора Алексея Чиркова, на Урале существует 10 карантинных площадок. Их точное местонахождение журналистам не озвучили.
Все трое спикеров сошлись во мнении, что корень зла — в бесконтрольном потоке дешёвых пчелопакетов. Экономика проста: за среднеазиатский пакет просят 3–4 тысячи рублей, тогда как здоровая местная семья стоит 6–7 тысяч. Сиюминутная выгода для кошелька оборачивается стратегическим проигрышем для всей отрасли.
Одна «Газель» убивает деревню
Пчеловоды наглядно объяснили механизм заражения. Пчёлы — существа социальные: они летают, общаются, залетают друг к другу в гости. Рабочий радиус полёта составляет до 10 километров. Буквально за несколько дней одна пчела-мигрант с привозной фуры способна «выкосить» деревню.
С другой стороны — матка. Вылетев на спаривание, она встретит не 50 трутней с деревенской пасеки, а 1000 узбекистанских. Итогом будет полная деградация местного генофонда за один сезон.
«Ничего улучшать не надо. Просто не мешайте»
Мы поинтересовались у Василия Егорова: если завозные пчёлы ставят крест на селекции, какие конкретные шаги нужны, чтобы улучшить своих, уральских медовых гигантов?
Ответ эксперта оказался парадоксальным.
— В наших-то пчёлах? Да ничего, наверное, и не надо улучшать, — спокойно, но твёрдо ответил Егоров. — Пчёлы у нас и так хорошие. Тут правильнее сказать по-другому: не надо им мешать. Не надо подливать что-то извне. В частности, из того же Узбекистана. И всё будет хорошо.
Он пояснил, что селекционно-племенная работа — это не спринт, а марафон длиною в десятилетия. Энтузиасты создают линию, годами наблюдают за дочерними поколениями, ведут кропотливый учёт.
Альтернатива есть!
Однако прозвучал и неожиданный позитивный пример. Сергей Охапкин рассказал о любопытном эксперименте, который этой зимой провёл известный сибирский промышленник. В феврале, когда в Сибири снега было выше колена, он отправил фуру с пчёлами прямиком в Дагестан — на раннее развитие. В это время там стояла температура плюс 23 градуса.
Эксперимент прошёл успешно. Местные дагестанские пчеловоды, глядя на крепкую северную пчелу, заявили, что смогут сделать с неё ещё по три-четыре отводка. По сути, это и есть та самая альтернатива узбекским пакетам: гнать не южную «гниль» на север, которая привыкла спать по 2 недели, а наоборот — везти сильную уральскую и сибирскую пчелу на юг, где она сможет акклиматизироваться с долгой зимней спячки на лёгкую двухнедельную и даст отличное потомство и уже оттуда будет расходиться по рынку.
Конечно, они не исключают, что среди узбекских поставок попадаются и хорошие, здоровые пчёлы с официальных разведенческих пасек. Если они завезены по закону и прошли карантин — мешать этому не стоит.
Но главная мысль осталась неизменна — бороться и развивать нужно наше пчеловодство. Чтобы деньги и пчёлы работали внутри страны. Чтобы всё оставалось на территории России.
Пчеловодство — занятие многогранное.
Для одних оно ассоциируется с дедушкиным хобби и баночкой мёда к чаю, для других — это стратегическая отрасль, на которой держится продовольственная безопасность страны. Факты говорят сами за себя: медоносная пчела, опыляя сельхозкультуры, повышает урожайность на 30–40%. Без неё ни подсолнечник, ни гречиха, ни рядовые дачные сады не дадут нормального урожая.
Однако сегодня пчеловодство переживает далеко не лучшие времена. Тревожные цифры на пресс-конференции озвучили ведущие эксперты Урала: председатель Союза пчеловодов России по Свердловской области Сергей Охапкин, его челябинский коллега Сергей Корсканов и член Союза промышленных пчеловодов России Василий Егоров.
Южная натура против уральской закалки
Главная беда импортных «узбеков» — их южная натура, которая катастрофически не совпадает с уральскими реалиями. Разница в зимовке колоссальная: пока южноуральская медоносная пчела спит 5 месяцев, её азиатская коллега находится в спячке всего две недели. Привезённая в наш климат, она просто не выживает или даёт колоссальный отход.
Василий Егоров рубанул с плеча, назвав вещи своими именами. Массовый завоз узбекских пчелопакетов, по его словам, — это не помощь отрасли, а её медленное убийство.
«То, что сюда сейчас завозят, — это генетический мусор и откровенная гниль. Они просто ставят крест на всей нашей многолетней селекционной работе», — сказал пчеловод-профессионал.
Карантин, которого нет
Ситуацию усугубляет практически полное отсутствие контроля. Пчёл распродают прямо с колёс, они даже не доезжают до карантинных зон. По словам заместителя руководителя по ветеринарии Уральского межрегионального управления Россельхознадзора Алексея Чиркова, на Урале существует 10 карантинных площадок. Их точное местонахождение журналистам не озвучили.
Все трое спикеров сошлись во мнении, что корень зла — в бесконтрольном потоке дешёвых пчелопакетов. Экономика проста: за среднеазиатский пакет просят 3–4 тысячи рублей, тогда как здоровая местная семья стоит 6–7 тысяч. Сиюминутная выгода для кошелька оборачивается стратегическим проигрышем для всей отрасли.
Одна «Газель» убивает деревню
Пчеловоды наглядно объяснили механизм заражения. Пчёлы — существа социальные: они летают, общаются, залетают друг к другу в гости. Рабочий радиус полёта составляет до 10 километров. Буквально за несколько дней одна пчела-мигрант с привозной фуры способна «выкосить» деревню.
С другой стороны — матка. Вылетев на спаривание, она встретит не 50 трутней с деревенской пасеки, а 1000 узбекистанских. Итогом будет полная деградация местного генофонда за один сезон.
«Ничего улучшать не надо. Просто не мешайте»
Мы поинтересовались у Василия Егорова: если завозные пчёлы ставят крест на селекции, какие конкретные шаги нужны, чтобы улучшить своих, уральских медовых гигантов?
Ответ эксперта оказался парадоксальным.
— В наших-то пчёлах? Да ничего, наверное, и не надо улучшать, — спокойно, но твёрдо ответил Егоров. — Пчёлы у нас и так хорошие. Тут правильнее сказать по-другому: не надо им мешать. Не надо подливать что-то извне. В частности, из того же Узбекистана. И всё будет хорошо.
Он пояснил, что селекционно-племенная работа — это не спринт, а марафон длиною в десятилетия. Энтузиасты создают линию, годами наблюдают за дочерними поколениями, ведут кропотливый учёт.
Альтернатива есть!
Однако прозвучал и неожиданный позитивный пример. Сергей Охапкин рассказал о любопытном эксперименте, который этой зимой провёл известный сибирский промышленник. В феврале, когда в Сибири снега было выше колена, он отправил фуру с пчёлами прямиком в Дагестан — на раннее развитие. В это время там стояла температура плюс 23 градуса.
Эксперимент прошёл успешно. Местные дагестанские пчеловоды, глядя на крепкую северную пчелу, заявили, что смогут сделать с неё ещё по три-четыре отводка. По сути, это и есть та самая альтернатива узбекским пакетам: гнать не южную «гниль» на север, которая привыкла спать по 2 недели, а наоборот — везти сильную уральскую и сибирскую пчелу на юг, где она сможет акклиматизироваться с долгой зимней спячки на лёгкую двухнедельную и даст отличное потомство и уже оттуда будет расходиться по рынку.
Конечно, они не исключают, что среди узбекских поставок попадаются и хорошие, здоровые пчёлы с официальных разведенческих пасек. Если они завезены по закону и прошли карантин — мешать этому не стоит.
Но главная мысль осталась неизменна — бороться и развивать нужно наше пчеловодство. Чтобы деньги и пчёлы работали внутри страны. Чтобы всё оставалось на территории России.