Брекоткин стал таксистом: как снимают сериал в Челябинске

Утреннее солнце резало глаза сквозь берёзовую листву, когда я подходил к месту сбора. На горизонте — актёрские вагончики, сквозь музыку в наушниках пробивался грубый рупорный голос: «Тишина!». Я на месте. Делаю шаг на территорию съёмочной площадки — в обычной жизни это детский сад, но сейчас здесь всё дышит кино. Люди тащат камеры, выставляют свет, ассистент несёт режиссёру кофе. Тот сидит на складном стульчике, в кепке, командует: «Приготовиться!».

Мимо, суетливо, но с изяществом, пронёсся кто-то из съёмочной команды. В рацию бросил: «Что там по времени?». Я не успел опомниться, как меня подхватил руководитель:

— Журналист?

— Журналист.

Мы ловко проскочили в дырку в заборе — одну секцию пришлось снять, издержки кинопроизводства. Центральный вход переоборудовали под полицейский участок. С минуты на минуту — «мотор».

В кадре появились Дмитрий Брекоткин и Екатерина Стулова. Прогнали сцену раз, другой — что-то пошло не так. Пересняли. Режиссёр снова кричит «Тишина!» — и каждый раз, когда он подаёт команду, замирает всё. Абсолютно всё. Новый дубль снят, по рации передают заветное «было-было».

Между дублями движение не останавливается: люди носятся, камеры переставляют, софиты перенастраивают. Кто-то кричит: «Тащи хромакей! Синий, синий давай!». Пока полотно тащили через парковку, на неё полезла маршрутка — видимо пробиралась дворами через микрорайон. Её мгновенно остановили, приказали заглушить двигатель, чтобы не запороть дубль.

Мы отошли к вагончику — актёры переодевались. Брекоткин сменил костюм на рубашку с майкой и рассказал: его герой, Вася-таксист, похож на него процентов на восемьдесят. Характер, бытовые сцены с женой, забота о семье. Он [персонаж] хороший семьянин, даже если иногда сомневается в себе.
— Если бы сериал назывался «Екатеринбургский раджа», что бы изменилось? — поинтересовались у него.

— Было бы замечательно, — обронил он, — но авторы — патриоты Челябинска, так что вышло именно так.

Экшена в сериале хватает. Герой Брекоткина постоянно в переделках: то падает с автовышки, то получает по роже. Сегодня таких сцен нет, и, может, оно и к лучшему. Актёр говорит: это та же рутина, только с погонями и мордобоем. Одно и то же по пятьдесят раз прогоняем, пока не поймают нужную эмоцию.

Тут мимо прошёл креативный продюсер Владимир Порубаев. Я спросил его:

— Про Толю-Трактора расскажите. Не слишком гротескно? Челябинск и хоккей – это все же единое целое.

— Толя Трактор — это не просто хоккей, — воодушевлённо ответил создатель. Это яркий бренд, который совпадает с образом Олега Тактарова. Мы в комедии, в гротеске, конечно, слегка накручиваем.

— Челябинцы узнают себя?

— Узнают. И дело не в атрибутике — дело в образе. Человек слова, сидит у льда, в нужный момент может подойти к скамейке и сказать: «Ну давайте!».

Во дворе строили небольшие декорации, квартиру на первом этаже подготавливали к съемке. Я не удержался: раз уж я здесь, значит, я ближе к кино, чем когда-либо. По периметру уже натягивали ленту от чересчур любознательных, в окнах появлялись люди, день раскручивался, дети выбегали во двор.

Один пацан кивнул другу на красно-белое ограждение: «Слабо зайти?». Пока они мерились духом, я пригнулся и шагнул за ленту. Прошёл мимо Брекоткина, бормочущего текст, и оказался у подъезда. Слева — палисадник с цветами, садовый гном и табличка: «Частная собственность. Посторонним вход воспрещён».

Дверь квартиры была открыта. «Неплохо живут челябинские таксисты», — сказал я вслух. Декораторы обернулись, но я был неинтересен, и они вернулись к работе. Через пару часов здесь начнётся съёмка, а пока режиссёр кричит: «Освобождаем подъезд! Репетиция!»