Укромная любовь и курабье: как истории Челябинска перестают быть просто текстом

Это первая встреча салона любителей историй и истории «Ой! Кумена». За сторитейлинг сегодня отвечают Юлия Поздеева, Рифат Абдрашитов и Андрей Трушников — знатоки города и его историй.

Гости понемногу подтягиваются. Кто-то треплется о метафизике, кто-то о своём, и по залу разносится ровный гул, так похожий на кабинет младшеклассников оставленных в тишине на пять минуточек.

Вскоре раскрывается тайна салфеток: на них ставят тарелки с курабье. Я вооружаюсь кружкой чёрного, двумя ложками сахара и тарелочкой печенья. Шумиха пошла такая, что свадьба по соседству притихла. Но плясать мы не стали. Кто-то из гостей уже успел перепутать двери, шутливо рассказывая эту неловкую историю, пожимая всем руку. Бывает.

Галдёж внезапно стих, места быстро закончились, а кто-то расположился позади наших столиков. На вершине барного стула запел Юрий Богатенков с признанием в любви Сони Кривой.

По стене стекали кадры-хроники, рокер ударился в грёзы, что в далёких годах, в стране, которой уже нет, на его концертах появлялись родственники уральской революционерки, говорили: «А мы на вас ходим, слушаем!». Потомки революции влюбились в мистическую лирику.

Через историческую байку-другую микрофон оказывается в руках профессора Игоря Нарского.

— Приходит в такие уютные компании городской сумасшедший и рассказывает свои истории…

И сразу — в бой. О том, что история — это не только текст. Не только документы. Хотя и такой она тоже бывает. Но ещё она передаётся в звуках, в запахах, в предметах.
Зал внемлет, выхватывая каждое слово в свою интеллектуальную копилку. Сенсорная история — это та, где текст сплетается с ощущениями, монотонно говорит он. И тут профессор делает паузу. Такую, что позади слышно, как отхлебнули губами горячего чая.

— В Советском Союзе был секс. — остановился профессор.

Где-то за столиком треснуло курабье.

— Но тихий, бесшумный, — заговорил Нарский, — В маленьких квартирах, где всё слышно, где за стенкой соседи, где дети спят за шкафом. Куда в ту же комнатку могли положить умершего, при жизни пьющего слесаря, и эти дети, бегая туда-сюда могли дернуть его за палец.

Вот это и есть сенсорика — история, которую можно потрогать. Будильник. Запах кухни. Скрип кровати, который лучше не издавать. И зал, который только что навострил уши услышав о сексе.

Салон хлопает так, что эхо долетает до соседней свадьбы и на длинное мгновение перекрывает чужое веселье. Микрофон уходит к следующему рассказчику…