Митрополит Никодим: "Необходимо привести в порядок сам строящийся кафедральный храм и прилегающую территорию" (МК-Урал)
М. Лонщаков: "Мы считаем, что экологическое движение СтопГОК ни в коем случае не должно быть политическим" (Вечерний Челябинск)
Общество
Южноуральцы собирают деньги на лечение подростку со сложным течением диабета Южноуральцы собирают деньги на лечение подростку со сложным течением диабета
В Челябинской области идет сбор средств на инсулиновую помпу для 16-летнего Егора из Челябинска. Успешный ученик, победитель олимпиад, мальчик нуждается в том, чтобы стабилизировать свое состояние из-за сложного течения диабета.
В Ленинском районе Челябинска появилась семейная аллея В Ленинском районе Челябинска появилась семейная аллея
В Ленинском районе Челябинска появилась необычная хвойная аллея: каждое из деревьев высадила какая-то из семей, живущих в районе. На каждого колючего подопечного челябинцы получили «паспорт», словно на ребенка.
Челябинец задолжал по алиментам более 10 млн рублей Челябинец задолжал по алиментам более 10 млн рублей
Житель Челябинска задолжал по алиментам более 10 млн рублей. Об этом «ЧелябинскСегодня» сообщила 26 мая заместитель руководителя УФССП России по Челябинской области Юлия Третьякова.
Челябинцев пригласили попробовать благотворительную шарлотку Челябинцев пригласили попробовать благотворительную шарлотку
В это воскресенье, 28 мая, в Челябинске пройдет «Зеленый марафон», организованный Сбербанком. В рамках этого мероприятия пройдет Фестиваль шарлотки, все средства от продажи пирогов пойдут в благотворительный фонд.

Цыганский барон, или "лишние" люди

17:06
01 Октября 2010 г.
Этого человека мне представили как цыганского барона, «разводящего» локальные цыганские проблемы. Поэтому я не без некоторого трепета ожидал встречи с ним. Рандеву состоялось ранним утром в салоне автомобиля. Не было ни повязок на глаза, ни запретов на включение диктофона.
Цыганский барон, или "лишние" люди

Этого человека мне представили как цыганского барона, «разводящего» локальные цыганские проблемы. Поэтому я не без некоторого трепета ожидал встречи с ним.
Рандеву состоялось ранним утром в салоне автомобиля. Не было ни повязок на глаза, ни запретов на включение диктофона.

   
Но внешность у Александра Максимова, конечно, совершенно каноническая: золотозубая улыбка, постоянный прищур черных глаз, черная же шелковая рубашка с расстегнутым воротом. Увидишь – не ошибешься. Но что-то было не то. Речь хорошо поставлена, и только редкое «понял, брат?» придает ей оттенок субкультурности. А в остальном – никакого «айнанэ». Человек не таков, да и повод не тот…

Мифотворцы

- Понимаешь, Сережа, - начал Александр Леонидович, едва машина тронулась, - за 500 лет, в течение которых цыгане живут в России, не было принято ни одного закона, облегчающего им жизнь. Я сейчас тебе покажу, как живут цыгане. Понял, брат?

Я знал, что предстоит встреча с той самой цыганской обыденностью, в которой нет красных кушаков, гарцующих коней, «гитары – не настроишь, и песни – ни черта не разберешь». Но пока мы ехали на север Челябинской области, все-таки говорили больше о романтике, которой, к слову, осталось совсем мало.

Максимов попросил не называть его «бароном». Да, он происходит из очень уважаемого древнего цыганского рода, живущего на российской земле несколько поколений. Да, к нему обращаются, как к старшему, за советом.

- Но вообще, Сережа, все это выдумки, - говорит мой собеседник. – Многое о цыганах – это выдумка и миф. На самом деле существует лишь цыганский суд. Вот на него меня обязательно зовут. Суд древний, как сами цыгане, и остался в том виде, в каком был.

Самое страшное для нас наказание – это быть изгнанным из нашей среды. Изгнанника не пустят в дом, не помогут и не заговорят с ним. Для своих - чужой, для остальных – вор, а то и хуже. Некуда податься такому человеку, между двух огней он. Мы сами – изгнанное из Индии племя магов и предсказателей. И поэтому единственная ценность для нас – собственная честь и верность своему народу.

Высокопарные слова, скажете вы. И будете правы, но... По России рассеяны чуть более миллиона цыган. Есть среди них и войсковые генералы, и выдающиеся ученые, но подавляющее большинство дремуче безграмотно. И если лет сто назад это было простительно, то сегодня этот факт автоматически отбрасывает их на обочину жизни.

Мы брезгливо сторонимся кучек галдящих женщин у вокзалов и рынков, смотрим в сторону, едва услышав: «Позолоти ручку, дорогой». В таких условиях ничего цыганам не остается, кроме как надеяться на свою природную изворотливость, на помощь от своих и от Бога.

Цыгане чрезвычайно религиозны. Александр Максимов, к примеру, видит миссией своей жизни изучение Священного Писания и написание религиозных стихов. Он, конечно, исключение. Закончил Высшие литературные курсы в Москве, пишет вполне профессионально и даже выпустил один стихотворный сборник.

Второй на подходе. Другие веруют истово и с детской непосредственностью, обусловленной все той же дремучестью. Есть цыгане-христиане, есть приверженцы ислама, немало буддистов. Они впитывают в себя, как степная земля дождь, религию той страны, где сумели остановиться и ассимилировать.

Мужские слезы

…Наша машина остановилась у покосившегося дома в поселке Казанский. Дом цвета пыли, окна почти уже ромбической формы, несуществующие форточки заткнуты тряпьем. За забором виден заросший полынью с человеческий рост огород. Во дворе устало лает привязанная собака с какими-то лохмотьями вместо поводка.

- В дом заходить не советую - запах, - закуривая, сказал Максимов.

Но мы заходим. В комнате три на три метра низкий потолок. Он покрыт копотью, как и иконостас в углу, и приходится пригибаться, чтобы не измазаться. Две кровати с засаленными одеялами.

Стол, одна табуретка и русская печь. С полатей свисает голова черноглазой девчушки. На кровати у входа сидит женщина неопределенного возраста с разбитым лицом. На другой кровати – старик. Из его порванных носков, как птичьи лапы, предательски выглядывают загнутые черные ногти.

Старика, которому, как выяснилось, чуть за 60, зовут Александр Скачуков. Окровавленная женщина – его жена Любовь, а то, что лицо разбито, – неудивительно, упала она.

Ведь оба старика парализованы. Ходят с огромным трудом, а Александр говорит внятно только в редких случаях. Сегодня явно не тот день. «Ммм… я… нет ничего… ууу…» - мычит он и от бессилия плачет.

«Он говорит, что нет у нас ничего», - переводит Любовь каким-то каркающим шепотом. «А… а…» - подтверждает, вытирая слезы, ее муж. Это я вижу. Из еды – только хлеб и вода. Из одежды – то, что на себе. Старики весь день держали открытой входную дверь – благо на улице было тепло, – чтобы гостей не смутить запахом в жилище. Не буду его описывать.

Девчушку на полатях тоже зовут Люба. Он внучка Скачуковых. Недавно у нее умерла мать, а отец помер - да она даже и не помнит. Ей 12 лет, и она ни разу не была в школе.

«Люба, а у тебя свидетельство о рождении есть?» - спрашиваю.

Нет, есть только бумага из роддома», - отвечает. Мать успела выучить Любу читать и считать. А в остальном – надеяться девочке больше не на что. У самих стариков до сих пор нет паспортов.

А значит и о соцзащите, и о медицине можно забыть. Скачуковых не существует. И девочки Любы не существует. Ее знают только соседи, к которым она приходит просить хлеба или картошки. А власти – не знают, ведь это «лишние» люди.
Входит Александр Леонидович.

По состоятельным цыганским семьям он собрал одежду для парализованных, иначе зиму им не пережить. Передает пакеты и еду. С обвисших седых усов старого цыгана снова падают слезы. «Аибоам…» - силится выговорить он. «Спасибо вам», - привычно переводит женщина с окровавленным лицом.

«…Я прощать учусь…»

Машина разворачивается в обратную сторону. Мы долго молчим по пути на юг области.

- Вот такие теперь цыгане, - говорит Максимов. – Очень хочу обратить внимание властей на наши проблемы. Один я не смогу помочь всем нуждающимся. Нужен культурный центр, программа социальной поддержки. Но кому эти старики нужны. И молодые интереса не представляют. Сам сейчас увидишь.

Через несколько часов мы останавливаемся у еще одного цыганского дома. Во дворе почти уютно. Между двумя кирпичами тлеют угли.

- О, настоящий цыганский костер, - хвалит Александр Леонидович. – Дров много не ест, а тепло.

В доме Аллы Бычковой всегда шумно. Тут живут она, ее мать Маруся и семеро детей. Впрочем, живут – это сильно сказано. Как и у Скачуковых, только одна комната, но еще меньшего размера. Как они в ней спят? Я не знаю. Понятия не имею.

Алла занимается исконным цыганским делом – гадает.

- А чем мне еще заниматься, золотой мой? – спрашивает она. - Я ничего больше не умею. В школе закончила три класса. Муж был живой - нормально обходились, а сейчас – не знаю, что делать.

В комнатенке снуют дети. Старшие – на вид им лет по 16 – молча стоят за дверями, в разговор не вмешиваются. А младшие, чумазые и босоногие, в каких-то невообразимых обносках, грызут куски хлеба, с любопытством глядя на гостей.
 

Гадание не приносит сколько-нибудь значимого дохода. Аллу периодически ловит милиция. Штрафы, она, конечно, не оплачивает, но денег в такие дни домой тоже не приносит. Приходится со старшими детьми «металл собирать», искать на свалках проволоку и пивные банки.

- А к вам соцзащита приходила? – спрашиваю я.

- Не… - тянет Алла. – Приходили электрики, отрубили электричество за неуплату. Два дня назад приходили. А где я деньги найду? Ты расскажи про нас, а я тебе погадаю. Бесплатно, а?

Все-таки цыгане – потрясающие психологи. Стоит им окинуть вас взглядом, посмотреть в глаза да пару наводящих вопросов задать – все. Ваша биография готова. Алла рассказала и про прошлое, и про настоящее. Прошлась по будущему. И вдруг неожиданно сказала: «Ты только в Чечню больше не езди».

Откуда она узнала, что я работал военным корреспондентом? С другой стороны, оглядев корреспондента в камуфляжной майке и разгрузочном жилете (привык я так, удобно), можно было бы и догадаться... Вместо денег я все-таки дал бутылку молока. Хоть что-то - ребятишкам хлеб запить.

Я не знаю, как относиться к цыганам. Чтобы их понять, надо много соли вместе съесть. Не знаю, как теперь относишься к ним и ты, читатель. Хитроумные, необразованные, диковатые, но обаятельные – это о них. Наркоторговцы, гадальщики, воры, тунеядцы – и это тоже о них.

Есть книги молодого Горького и милицейские сводки. Есть ансамбль «Ромэн» и бухие грязные тетки на базаре. Всегда они были не от мира сего. Вернее, не от общества нашего. Бросает их из крайности в крайность. От парализованной бедности к позолоченной роскоши, из страны в страну, от преступления к наказанию. Как будто они и впрямь – «лишние» люди. Но ведь – люди…

Я говорил, что Александр Максимов пишет стихи. По праву автора хочу закончить эту статью несколькими его строфами из книги «…Я прощать учусь...».

Не суди да не будешь судим –
Это знание требует силы.
И Бог знает – я слишком раним,
Чтоб ее мне в достатке хватило.

И он знает, зачем он мне дал
Эту слабость мою и ранимость,
Чтоб я кровью, живя, истекал,
Проклиная свою нетерпимость.

И, ведомый, я шатко иду,
Коротая мне данные сроки.
И несу по судьбе, как в бреду,
Свои мысли, поступки и строки.

Ты мне душу порою студишь
Правотой, и ее я приму,
Зная, если ты меня судишь,
Значит, это угодно Ему.



Разместить рекламу и объявление в газетах Челябинскa

Комментарии

Оставить комментарий
CAPTCHA