Е. Тефтелев: "Больше всего меня волнует уборка снега с крыш и козырьков, я дал поручение поработать над этим" (Челябинск Сегодня)
В. Мякуш: "С января в Челябинской области запускается шесть новых проектов по благоустройству городов" (Южноуральская панорама)
Общество
Журналисты и артисты Челябинска устроили пейнтбольную перестрелку Журналисты и артисты Челябинска устроили пейнтбольную перестрелку
В Челябинске прошел турнир по пейнтболу между командами СМИ Челябинска и артистами Камерного театра. Мероприятие приурочили ко Дню защитников Отечества. Об этом сообщает газета «Вечерний Челябинск».
Школьница из Челябинска получила знак «Горячее сердце» за спасение брата Школьница из Челябинска получила знак «Горячее сердце» за спасение брата
Ученица школы №41 Челябинска Оксана Юлдашева была награждена знаком «Горячее сердце». Школьница также вошла в проект «Челябинск – город настоящих людей», который проходит под патронажем местных властей.
Укрепление российско-таджикского сотрудничества южноуральцы обсудили в Душанбе Укрепление российско-таджикского сотрудничества южноуральцы обсудили в Душанбе
В Душанбе прошел международный круглый стол «Межкультурная коммуникация: язык, история и литература России и Таджикистана». Организаторами встречи стали Таджикский технический университет им. М. Осими, Южно-Уральский госуниверситет и фонд социально-экономического развития «Евразийское содружество».
Пассажиры Челябинска имеют больше всего претензий к «маршруткам» Пассажиры Челябинска имеют больше всего претензий к «маршруткам»
Больше всего в работе общественного транспорта Челябинска горожане имеют претензии к «маршруткам». А муниципальные виды транспорта не нравятся горожанам прежде всего большим интервалом движения. При этом, на стоимость проезда внимание обращает не так много челябинцев. Такие выводы сделали специалисты лаборатории прикладной политологии и социологии Челябинского филиала РАНХиГС по результатам инициативного опроса, передает «ЧелябинскСегодня» со ссылкой на обнародованные итоги исследований.

Некруглая дата

09:48
25 Августа 2011 г.
- Приходи, конечно. Только сегодня или завтра. Послезавтра я уеду в сад. Надолго, - сказал он мне по телефону. Отлично, подумал я. Если он собирает крыжовник и борется с древесными вредителями, значит – здоров. Ему вот-вот исполнится 76 лет.
Некруглая дата

- Приходи, конечно. Только сегодня или завтра. Послезавтра я уеду в сад. Надолго, - сказал он мне по телефону. Отлично, подумал я. Если он собирает крыжовник и борется с древесными вредителями, значит – здоров. Ему вот-вот исполнится 76 лет. Почему-то считается, что в этом почтенном возрасте человек становится немощным, больным и апатичным. Только это не про него. Он в гуще литературного процесса. Он пишет, рецензирует, редактирует, составляет, издает, ищет юные (и не очень) дарования. А еще – возделывает сад.

Его званий, наград и биографии хватило бы на десятерых. Он родился на Полтавщине, работал в Каракумах, служил на Балтийском флоте. Он заслуженный работник культуры РФ и почетный гражданин Миасса. Его имя занесено в энциклопедию «Лучшие люди России». Он награжден знаком отличия «За заслуги перед Челябинской областью». Он дружил с Виктором Астафьевым, был знаком с Юрием Левитанским, Евгением Долматовским, Робертом Рождественским и многими другими знаменитостями. Валентин Распутин для него «просто Валя», а Евгений Евтушенко – Женя. Он и сам – знаменитость и знаковая фигура региона. Его зовут Николай Иванович Година.

Радушный хозяин пригласил нас с фотографом Анастасией Богомоловой в свой кабинет. Самая большая стена в нем – сплошной книжный шкаф. На столе – рукописи. Под ногами вертится низкорослая беспородная собачка с мордой лайки. Она тявкает, лижется, встает на задние лапы. «Кузя, фу! – командует Николай Иванович, а нам говорит: - Вот, год назад брал карликового пинчера, а выросло это чудо».

Поэт выглядит гораздо моложе своих лет. Ну на 60 без хвостика. Нам не удается толком наладить разговор, потому что все время звонит телефон. Оказывается, у Николая Ивановича сейчас горячее время не только в саду: осенью планируется выпуск очередного номера альманаха «Графоман». Это последнее детище известного поэта уже приобрело в городе и области репутацию добротного, качественного издания.

- Николай Иванович, что-то вашей любимой печатной машинки не видно. Вы пересели за компьютер?

- Невозможно купить ленту для пишущей машинки! Так что переход на компьютер вынужденный. Вообще-то он мной не освоен. Например, электронных писем я не пишу. При подготовке очередного «Графомана» ведется большая переписка. Я по старинке бегаю на почту, принимаю рукописи на дисках, еще пользуюсь телефонной связью. Сейчас делаю третий номер альманаха. Но хочу до конца года составить еще один – четвертый.

- А название никого не отпугивает?

- К слову «графоман» надо относиться спокойно. Все мы графоманы, и у каждого графомана случаются гениальные строчки. В таком названии читается не только доля хитрости, но и рациональный расчет. Ведь на страницы попадают произведения самого разного уровня: от хорошего до слабого. Вот живет в глубинке человек. Всю жизнь он пишет, пишет и пишет. Он литературным премудростям не обучен, получается у него не очень хорошо. Но все же что-то получается, и он попадает в альманах «Графоман». В соседях у него – стихи и проза Олега Павлова, например, или Владимира Черноземцева. Это ж другой уровень! Наш «писатель» читает произведения своих соседей и что-то важное для себя открывает. Так что альманах выполняет и учебную функцию. К тому же печататься ведь решительно негде. Возможно, скоро появится сайт «Графомана». Его разрабатывают в Ассоциации творческих союзов.

- Николай Иванович, 25 августа наступит день вашего рождения. Расскажите об истинных виновниках этого события – о ваших родителях.

- Я чистокровный хохол. Мои предки переехали когда-то из Запорожья в Восточную Украину, где я и появился на свет. Мама, Надежда Ивановна, была абсолютно безграмотной. Она росла в семье среди пятнадцати сестер и двух братьев. Восемнадцать детей! Ее мать умерла рано, отец женился на другой. Поэтому моя мама уже лет с двенадцати работала по чужим домам: нянчила, убирала. О таких говорили: пошла в люди.

Отец, Иван Кузьмич, имел образование два класса. Роста в нем было 1 метр 98 см. На хуторе Шамайково родители пережили страшный голод тридцатых годов. Отец тогда ездил на арбе и собирал по округе трупы. А потом стали земли распахивать, хутора сносить, всех объединять в колхозы. Это удивительно, но людям разрешали уезжать в Канаду и Австралию. А мои родители послушали вербовщика с Урала. Он зазывал тем, что там очень много земли, а пахать некому. Так семья оказалась в Октябрьском районе Челябинской области. Первую зиму перезимовали в Ваганово, а уж потом нам дали домишко в Чудиново. Пол у нас был земляной. Да и домишко был полуземлянкой. Это называлось «саманкой». В 1941 году отец ушел на фронт. При форсировании Днестра он застудил ухо и практически потерял слух. Его комиссовали, но направили в трудармию в Архангельскую область. Там было очень голодно. Отец опять попросился на фронт. После нескольких неудачных попыток он как-то обхитрил комиссию и был призван повторно. Но дослуживал уже не в боевой части, а в охране авиационных складов. После войны он решил не идти в колхоз. Хотел работать сапожником или парикмахером. Но из колхоза не отпускали, паспорт не давали, из дома нас выселили. Сложное было время. Но потом отец все же устроился на промкомбинате.

Детей у моих родителей рождалось много. Но все они умирали в раннем возрасте. Только мы с сестрой остались.

- А то, что вы школьником стали только на десятом году жизни, – правда?

- Да, в школу я пошел в 1944 году, потому что раньше у меня даже одежды не было приличной. Правда, к этому времени я умел читать и писать. Неграмотной маме читал письма отца, отвечал ему. В школе начал писать стихи. Откуда это взялось – сам не знаю. В семье не то что писателей, но и шибко грамотных людей-то не было. В третьем классе сочинил самое первое стихотворение. Оно называлось «Елка». Его я не помню, но помню саму школьную стенгазету. Заголовок был написан зелеными чернилами.

В домишке за печкой я облюбовал маленькое пространство. Там на обоях я писал лозунги. «Книга – друг человека!», например. Еще я сделал себе полочку. И было у меня пять книг. Первая – «Сказки дядюшки Римуса» Джоэля Харриса с гравюрами Гюстава Доре. Вторая – большая книга Михаила Шолохова «Тихий Дон». Все четыре тома в ней уместились. У меня единственного в деревне был приемник «Комсомолец» челябинского завода «Полет». Вот его-то я и обменял на Шолохова. Третья книга – «Зверобой» Фенимора Купера.

К нам привозили кино. Как правило, про войну. Так я стал писать «романы»: за ночь сочинялась история по мотивам увиденного фильма. В четвертом классе я написал пьесу, которую мы поставили, продали на спектакль билеты, а после премьеры сходили на вырученные деньги «в кино». Смотрели «Чапаева». Еще я был горнистом. И в комсомол меня приняли в 13 лет, хотя по Уставу ВЛКСМ членство было возможно только с 14. Для этого бюро Октябрьского райкома комсомола принимало специальное решение. Почему? Потому что в школе не было комсомольской организации. С меня она и началась. В райкоме подумали, что я уже созрел для взрослой общественной работы.

- Как получилось, что вы уехали работать в Каракумы?

- После семилетки встал вопрос: куда идти? Тут появилась афиша: Коркинский горный техникум приглашает… Ну, думаю, горы – это здорово, это тебе не степь. Форму красивую опять же пообещали.

Приехал поступать. Поселили больше двадцати абитуриентов в одну комнату. В первую же ночь мне, спящему, натолкали бумажек между пальцами ног и подожгли. Это называлось «велосипед». Обожгли мне кожу до пузырей.

Пока учился в техникуме, стихов не писал. Специальность моя называлась «открытая разработка карьера». По окончании меня распределили на свинцовую шахту в Узбекистан. Я решительно отказался. Тогда пришлось согласиться на второе предложение: Северный рудник в Каракумах. В Ашхабаде в 1947 году было страшное землетрясение. К моменту моего приезда в 1951 году город все еще лежал в руинах, под землей – люди ходили по крышам домов. Попасть на рудник можно было только самолетом. Радости мало: привозная вода, жара до 54 градусов по Цельсию, скорпионы, фаланги (пауки размером с блюдечко), стрелки (маленькие ядовитые змейки). А еще – самум. Как подует – три дня ничего не видно.

Дальше – больше. Начальник карьера по фамилии Шапиро (уже четвертый при мне!) сошел с ума от ашхабадской водки и опиума. Я работал начальником смены. Подчиненные – наверное, 99 процентов – наркоманы: отпетые кололись, начинающие курили опиум. Мне было 20 лет, а меня хотели назначить начальником карьера на место Шапиро. Наверное, чтобы я повторил его судьбу. Но тут приехала армейская комиссия. Призвать меня в армию не имели права, ведь молодой специалист получает трехлетнюю бронь. Тогда я написал заявление: хочу пойти добровольцем… Вероятно, комиссия не справлялась с планом призыва, поэтому вскоре я пополнил ряды Вооруженных сил…

- Ваша первая публикация пришлась как раз на годы службы в ВМФ…

- Да, последние два года я дослуживал в Кронштадте. Там, в газете «Кронштадтская правда», и появилось стихотворение «Новичок». Было это в 1958 году. Но сначала я окончил военно-морскую школу в Лиепае по специальности «машинист трюмный». Потом служил на тральщике. Мы тралили мины обеих мировых войн. Был и такой эпизод: когда началась война на Ближнем Востоке, я записался добровольцем в Египет. Хорошо, что дело не дошло до нашей отправки в чужую страну. А еще я фехтованием занимался. Рапирой. Имел спортивный разряд.

Я призывался на пять лет, но Хрущев сбросил год службы. Так что отслужил четыре года и три месяца. Хотел жить и работать в Сибири. Но двоюродный брат, у которого я гостил в Миассе, уговорил меня остаться в этих краях.

- Так начались самые плодотворные творческие годы…

- Я работал на экскаваторе, в ковш которого могли поместиться «Жигули», и писал. За столом я никогда не сочинял и не сочиняю. У меня все складывается в голове. И вот я захотел издать книжку. Директор Южно-Уральского книжного издательства ходил по кабинету из угла в угол и говорил: «Столько вас поразвелось! Вот бы взять и всех выкинуть из этого окна!» А его кабинет был расположен на седьмом этаже! Но вскоре меня пригласили на Кемеровское зональное совещание молодых писателей, по итогам рекомендовали издать книгу. Бумагу с рекомендацией подписал знаменитый писатель Леонид Соболев. После совещания нас распределили по группам для поездок по региону. Со мной были Илья Фоняков, Роман Солнцев, еще кто-то. А руководил нашей группой Виктор Астафьев. Именно там, в Горной Шории, зародилась наша дружба.

- А среди ваших наград есть самая важная, самая памятная и любимая?

- Я получаю удовольствие от самого творчества. Меня больше радуют не звания и награды, а удачный образ, точно подобранное слово.

А еще я хорошо представляю себе «иерархию» литературы. Я знаю, где Пастернак, где Вознесенский, где Носков, где Сорокин, где я. Я знаю, кто чего стоит.

- Правда ли, что верлибры (стихотворение, свободное от регулярной метрики и рифм) были при советской власти чуть ли не под запретом, и вы первый, кто стал здесь писать такие стихи?

- Не было такого закона, что верлибры под запретом. Но негласно их все же запрещали. Не только в Челябинске, но и на всем Урале никто не писал свободным стихом до меня. Во всяком случае мне такие факты не известны. В 70-х годах я стал переводить своего друга югославского поэта Изета Сарайлича. И вдруг сам стал писать нерифмованные строчки. Я переводил Сарайлича на русский язык, он меня – на сербско-хорватский. Мои переводы и верлибры печатали в газете «Миасский рабочий». Изет подшучивал надо мной: «Конечно, это важнее, чем печатать переводы в журнале «Иностранная литература».

- Пишется ли вам сейчас?

- Ровно год я писал только прозу. И написал «Царенка» - лучшую свою прозаическую вещь. Она о деревне, о детстве, и состоит из коротких рассказов, среди которых есть и смешные, и острые, и бытовые. «Царенок» издан отдельной книгой.

Сейчас вернулись стихи. Почитать вам новые, нигде не опубликованные? (Мы закивали головами: конечно, конечно.)

* * *

Выеживаясь, как небритый кактус,
От холода и злости – в тон гитаре
Бренчу на тех, с которыми я, каюсь,
Сидел когда-то на одном гектаре.

Грехами средней тяжести нагружен,
Хочу взнестись, но не по тяге сила.
У Господа сейчас, наверно, ужин
При звездах – у господ всегда красиво.

Цыганским солнцем опалило древо,
Прижатое ко мне спиной коряво,
Где речка убегала долго влево,
Пока не оказалась скоро справа.              

- Спасибо за стихи, Николай Иванович. Скажите напоследок: вы счастливы?

- Я написал и издал 28 книг. Или даже больше. Моя жизнь была и остается насыщенной и интересной. С женой Валентиной Ильиничной мне невероятно повезло. Она великолепная хозяйка и мать. Я ведь был моряк, «первый парень на деревне», девушки вокруг меня так и вились. Но я выбрал Валентину, а она – меня. Работала она в нашем рудоуправлении старшим экономистом. Потом две дочки у нас родились – Оксана и Жанна. Сейчас у меня трое внуков. Двое старших – офицеры. Так что все замечательно!



Разместить рекламу и объявление в газетах Челябинскa

Комментарии

Оставить комментарий
CAPTCHA