Выставка «Мастерская Герасимова» в Челябинске стала разговором с режиссёром

В Челябинске в Историческом музее Южного Урала открылась выставка «Мастерская Герасимова», посвящённая нашему земляку — режиссёру, актёру и педагогу Сергею Аполлинариевичу Герасимову.

На входе играет музыка, горят софиты. Большой портрет режиссёра с камерой Mitchell встречает улыбкой. Киноплёнка свисает с потолка, красные и оранжевые фонари подсвечивают стены. С первых шагов становится понятно, что здесь не просто выставка, здесь протянут мост через время.

Стенды теснятся друг к другу. На одном — конспекты, уроки режиссуры, книги, черновики. На листе напечатанный сценарий, испещрённый синими чернилами, правки наслаиваются одна на другую. Рядом — старая техника: проектор, магнитная лента, телеграммы с поздравлениями.
Пока я увлечённо разглядываю стенд с поздравительными телеграммами, погружаясь в аутентичность великого творца, работники музея созывают гостей на открытие.


Мы встаём у выхода, свет гаснет, зажигается подсветка. Звучит музыка. Сначала слышится треск перемотки, потом вступает минорный проигрыш. Художественные гимнастки раскручивают ленту — она летит по воздуху, подчиняясь ритму.

В финале танца свет прожектора поднимается на стену, упираясь в портрет режиссёра.

Директор Исторического музея Южного Урала Полина Глинских уверена: выставка трогает за душу, потому что она сделана с любовью о человеке, который любил то, что делает. А большего несчастья в жизни, чем заниматься нелюбимым, она не представляет.

Символизм и традиция высокой культуры — всё это, как сказано, заложил на Урале Сергей Герасимов. Как творилась магия, не объясняют, но показывают известные имена выпускников его мастерской.


По традиции выносят тарелку. Такой суеверный ритуал на удачу — чтобы проект сложился и кинопроцесс не капризничал.

Мы бьём тарелку и открываем выставку, отправляясь в гости по жизни Сергея Герасимова.

На отдельном стенде — маленькие куколки, сшитые из лоскутов, из обрывков ткани. Они кажутся хрупкими, почти невесомыми. Табурет стоит ножками кверху, накрытый пёстрым платком — кулисами. Первый опыт режиссуры, домашний "театр на табурете".

«И чем старше я становлюсь, тем отчетливее я вижу каждый день своей детской жизни», — сопровождает цитата.

Стенды ведут по жизни, и каждый шаг ступаешь с режиссёром. Для мэтра актёрский опыт был не дополнением, а фундаментом режиссуры. Герасимов был убеждён: не познавший природу актёрского мастерства изнутри не имеет морального права требовать правды от других. В этой мысли, что я заприметил на стене с его проектами, слышится не назидание, а завещание.

На кадрах киноленты мы вчитываемся в контекст, разглядываем фотографии. Казалось невероятным, как столько народу уместилось между рядов. Оказалось, все шли по разным векторам — каждый выстраивал свой диалог с Герасимовым.

В одном из «павильонов» режиссёра проектор транслирует хронику на стену. Рядом журнальный столик: книжки, магнитофон, торшер, два кресла. Садишься — и будто переносишься в его кабинет.

«Цель искусства — объединять людей, и она остаётся неизменной», — читаю на стенде.

На фотоснимках Герасимов с Тамарой Макаровой играет в бильярд на даче, лепит пельмени с друзьями, сидит с супругой на диване с собачками.

Мэтр учил своих учеников не торговать внешними данными, а осваивать перевоплощение и реалистическую игру. Что в каждом актёре должна быть здоровая доля авантюризма.

Я проходил в сторону выхода через последний неизученный уголок, как неожиданно послышалась телефонная трель. Я повернул голову направо, а там трубка на тумбе — такие были сто двадцать лет назад. Я поднёс её к уху, проглотив «алло», и услышал, как Сергей Аполлинариевич говорит о кинематографе. Кажется, время разомкнулось, и вот он уже рядом — не как фигура из прошлого, а как собеседник, который терпеливо ждёт, когда его услышат.

Его метод, говорят, ищут как стройную модель. Но она куда глубже того, что можно довести до идеала или воссоздать, заучив. Нет. Его метод был методом отношения к человеку.

С этими словами я выхожу из зала. И понимаю, что Герасимов со мной теперь надолго. Не потому, что я наконец посмотрю всё, что он снял, а потому, что здесь, среди киноплёнки, черновиков и старой телефонной трубки, я почувствовал: искусство — это не то, что мы смотрим. Это то, что мы проживаем.